» » АВИЦЕННА И СМЕРТЬ


АВИЦЕННА И СМЕРТЬ

 

 

АВИЦЕННА И СМЕРТЬ


Посвящается тысячелетию Абу Али ибн Сины


1


В далёкие, седые времена,
Тысячелетье целое назад,
Под Бухарой в селенье Афшана,
Рос мальчик, всем людской чаруя взгляд.

 

Родители ребенка скот пасли,
Смысл жизни находя в делах своих,
И объяснить навряд ли бы смогли,
За что так жизнь вознаградила их.

 

Сынок им все невзгоды оплатил,
Он, их любовью явленный на свет,
Хоть из простой семьи происходил,
Хакимом звался с самых ранних лет.

 

Когда природа, люди говорят,
К кому-нибудь невиданно щедра,
Ее не оттолкнет простой наряд
И скромность небогатого двора.

 

Воздаст она талантом и умом
Возлюбленному сыну своему.
Избрав из всех его обычный дом,
Жар-птицей счастья явится ему.

 

Богат душой Хаким был с юных лет,
Рос вольно, как сама природа-мать.
И вот – большой табиб он и поэт:
Лечить умеет и стихи слагать.

 

И каждый, кто Хакимом исцелен,
Еще любил его за добрый нрав.
Лекарство в каждой травке видел он,
В лекарствах находил целебность трав.

 

Трудами были дни его полны.
Отказывать не мог он никому.
И стал он украшеньем Афшаны.
Со всей округи люди шли к нему.

 

А жизнь его слагали явь и сон,
Привычность бытия и дум полет.
И выбрал сердце человека он
Предметом размышлений и забот.

 

Но все ж судьба его спала пока.
В грядущем – все великие дела.
И пыльная дорога кишлака
Мучительно куда-то вдаль звала.

 

2


Однажды весть пришла издалека,
Что в Бухаре больна владыки дочь,
прекрасная принцесса Малика,
и знахари не в силах ей помочь.

 

Угрюмой стала, дерзкой, грубой, злой
И никого не слушает она,
Всех без разбору гонит с глаз долой,
Листает книжки , сидя у окна.

 

А каково на дочь смотреть отцу?
Отец-эмир в тревоге и в тоске.
И лекаря отменного гонцу
Приказано доставить к Малике.

 

И вот Хакима во дворец ведут:
К той, что горит в неведомом огне…
И минареты стройные плывут
Куда-то мимо, тая в вышине.

 

У врат дворца джигит табиба ждет.
«Я сын визиря,- говорит, - Мирзо.
Любовь к принцессе моё сердце жжет.
Больной она сказалась мне назло.

 

Я предложил ей руку…Я, Мирзо!
Дай зелья ей, заворожи, табиб.
Чем хочешь, но девчонку урезонь,
Чтоб сочетаться браком мы смогли б!»

 

Был этой речью поражен Хаким.
Не видел, для чего он зван сюда.
Хоть повидал не мало, но с таким
Он не встречался в жизни никогда.

 

И он впервые пожалел себя,
И мир на миг каким-то жалким стал.
И, взглядом зорким будто просверля
Мирзо, бесстрастно юноше сказал:

 

«Больную осмотреть мне надлежит…»
По мраморным ступеням поднялись.
Там открывался величавый вид
Громадных сводов, устремленных ввысь.

 

Толкнули изукрашенную дверь,
И что-то замерцало в глубине…
И сухо заключил Хаким: «Теперь
Оставьте нас с больной наедине…»

 

3


Что человек из глины сотворен,
Чтоб глиною такой же стать потом, -
Так думал и Хаким… Впервые он,
Войдя в покои, усомнился в том.

 

Сияли камни там в огне свечей
На полках, вставших в ряд до потолка.
И свитком удивительных лучей
Сквозь занавес светилась Малика.

 

Цветком необычайным, дорогим
Воздушный образ девушки возник.
И словно чудо увидал Хаким
И перед ним оцепенел на миг.

 

Взор Малика от книги отвела.
«Ты кто? Ты тоже знахарь? Отвечай?»
Так поглядела – будто бы прожгла
Хакима безысходная печаль.

 

И понял он, как девушка нежна
Душой, с которой грубый мир жесток,
Как одиноко, замкнута она – 
Незащищенный маленький цветок.

 

Сказал Хаким: «Прошу простить меня.
Я – лекарь, но лечу не так, как все…
Вам нужен муж, чтобы в расцвете дня
Не дать увянуть молодой красе!»

 

Разбитой чашкой, выпавшей из рук,
Смех зазвенел задорно с губ летя,
«Нет, Малика, я говорю как друг.
Да, нужно выйти замуж вам! Хотя – 


Лишь по любви…» Умолк внезапно смех,
Застыл живой ручей из серебра… 
«Табиб, ты вправду не похож на всех.
Таких не знает наша Бухара…»


В глазах принцессы прежняя тоска.
Но что-то в них как лучик на заре…
И повелела тихо Малика:
«Останешься табибом при дворе!»

 

Печальный взгляд, души безмолвный стон.
Но боли не доверишь никому …
Хаким согласен. Только просит он 
к библиотеке доступ дать ему.

 

4


Исполнил волю дочери эмир,
И цели без преград Хаким достиг,
Как птица, что летит в огромный мир,
Как кит, что океаны бороздит.

 

В библиотеке – древние тома,
Собрания стихов, любых наук,
Сокровища бесценные ума, -
И это все ему доступно вдруг!

 

Он часто ночи проводил без сна.
И главная задача жизни всей
Была ему покуда не ясна:
Кто для науки он, что даст он ей?

 

А между строк больших и мудрых книг,
Гласивших, что рожденных путь - во тьму,
Читал незаурядный ученик
Бессчетные «зачем?» и «почему?»

 

«Зачем живем, раз все умрем потом?»
Так думал он… И сразу же просил
Смиренно у Всевышнего о том,
Чтоб мысли эти грешные простил.

 

А ночью сам с собой наедине
Мечтал у затемненного окна:
«Когда б найти от смерти средство мне,
Суть истины открылась бы до дна!»

 

Так шли в трудах познанья дни его,
А если отдохнуть Хаким хотел,
В родную Афшану, где дом его,
Где мать, на крыльях радости летел!

 

Его любила слава, но служил
Хаким не ей… Отыскивая нить,
Что к истине вести должна, решил
Он собственную книгу сочинить.

 

Из океана знания собрать
жемчужины, ценней которых нет.
И уложить подряд в свою тетрадь,
И людям протянуть сквозь бездну лет.

 

И, духам предков помолясь, Хаким
Взял в руки карандаш… Но тут вошла
Служанка Малики, сказав, что с ним
Поговорить желает госпожа.

 

5


Взволнованною поступью вплыла,
Остановившись возле стеллажей,
та, что с Хакимом так добра была.
И голову склонил он перед ней.

 

Какой-то томик наобум взяла,
рассеянно перелистав его,
вздохнула и чуть слышно изрекла 
заветное для сердца своего:

 

«Табиб, ты о любви, забыв Коран,
мне говорил… Но существует он!...»
Как якорь в воду сбросивший корабль,
застыл Хаким, весь в думу погружен.

 

То был укол невидимой иглы,
Упрек слепой судьбе – из женских уст,
Боль Бухары, луч света в море мглы,
Неразделенность обреченных чувств.

 

И смело продолжала Малика:
«Чтить мусульманке не дано любовь…
Но что же делать, если велика,
Как океан, она пьянит нам кровь?»

 

Росла принцесса во дворце. Она
Виновна ли, что совершенством став,
Естественною жаждою больна
Любви, веков нарушила устав?

 

Что ей Хаким ответил? Молод он.
И все ж ему помочь ей не суметь…
«Две вещи, - говорит, слегка смущен, -
Мне не понятны: боль любви и смерть».

 

За стеллажами что-то в это миг
Обрушилось и воздух сотрясло
Внезапным громом… И под грудой книг 
в углу возник растерянный Мирзо.

 

Он от смущенья потом весь покрыт
И, отступившим, как от скверны, им
Двоим, что книгу он читал твердит,
Хотя не верит сам словам своим.

 

Принцесса на Мирзо глядит в упор,
В усмешке и в глазах таится взрыв.
«Стремитесь к свету вы? С каких же пор?!»
И прочь уходит, резко дверь закрыв.

 

6


Бессилен перед чувствами любой.
Страдал Мирзо… Но что взрастила боль?
Владела им не чистая любовь,
К престолу он стремился – вот в чем соль!

 

Всю ночь не спал он… «Ах, как далека, -
Хоть кажется: лишь руку протяни! –
Прекрасная принцесса Малика!
И с кем она проводит дни?

 

Невесть откуда взявшийся нахал,
Табиб, - теперь ее сердечный друг.
А может и кумиром тайным стал,
И трон , как скорпион, захватит вдруг!

 

Нет, надо что-то делать…» Поутру,
Спеша, Мирзо к Хакиму держит путь.
«Я даже и следы его сотру!...
Я – сын визиря, а не кто-нибудь!...

 

Но все ж в почете это господин,
Он – у порога трона. Шутки с ним,
Конечно, плохи. Способ лишь один
Есть: купится на золото Хаким!»

 

И вот как будто другу – не врагу,-
С улыбкой говорит Мирзо врачу:
«Довольны мы тобой…. И мы в долгу.
Я отблагодарить тебя хочу.

 

Твой – это кошелек. Но только так:
Взяв золто , ты в благодарность мне
Немедленно вступай к себе в кишлак,-
Здесь пробыл ты достаточно вполне…»

 

Уйти от книг?! Но злато – пустяки!
Богатство – это мудрость сотен лет…
«Я во дворце по воле Малики.
Лишь ей решать, уйти мне или нет».

 

Мирзо уже как будто даже рад
Намереньям ученого благим.
Он, извинившись, отступил назад,
И углубился в чтение Хаким.

 

Но ровно в полночь в мир враждебный книг,
Завистливым умишком не далек,
Мирзо, как подлый вор, тайком проник
И кинул в шкаф горящий уголек.

 

7


Никто не знал, как тот огонь возник,
Что над дворцом безжалостно взметен.
Но тянет свой раздвоенный язык
Уже к соседним минаретам он.

 

В огонь Хаким из келья в полусне
Кидается в недобрый этот час.
Да поздно! Погибает все в огне,
Лишь рукопись свою он чудом спас.

 

Глядит на то, что пеплом стало вмиг,
Хотя в себя вмещало целый мир!
…А на рассвете в храм сгоревших книг
Приходит страж: Хакима ждет эмир.

 

Табибу ясно: на него позор
И ужас подозрения падет.
Эмир в Хакима вперил гневный взор
И речь такую в ярости ведет:

 

«Мы думали, что ты - наук знаток,
А ты – безбожник, негодяй и плут1
Ответь же нам, зачем ты так жесток?
Зачем поджег ты мудрости приют?!»

 

Да, на Хакима пала та вина,
Под тяжестью ее он горько сник.
«Свидетель Бог, что мне была важна 
Лишь слава Бухары – храм мудрых книг!

 

Грядущее написано на лбу
У каждого, и, что меня ни ждет,
Безропотно приму свою судьбу,
Но кара все ж виновников найдет!...»

 

Не прояснится смутное само.
Беда к беде – и множится печаль…
Сжигатель книг – вот для того клеймо,
Кто жизнь свою лишь им и посвящал!

 

Не книги, нет, он сам в огне горит!
Ведь нарекли не зря его Хаким.
Он не привык к наградам, знаменит
Лишь непорочным именем своим.

 

Стоит Хаким, потупив скорбный взор,
Молчит, не в силах ничего понять.
И прозвучал над ухом приговор:
«Табиба прочь из Бухары прогнать!»

 

8


Еще скандал в дворце не отзвучал
И не умолкли сплетни –шепотки,
Мирзо, -о, как об этом он мечтал-
Был приглашен в покои Малики.

 

Она была спокойна, но огнем
Горел какой-то отсвет на лице,
Как будто отпечаталось на нем
Все, что случилось ночью во дворце.

 

«Ну что ж, Мирзо, ты своего достиг…
Но, чтоб не пала на тебя и тень,
Зачем, скажи в сокровищницу книг
Ты заходил в злосчастный этот день?»

 

С Мирзо принцесса говорит не зло,
Он с Маликой такою не знаком…
«Мне душу подозренье обожгло,
И я пробрался в этот храм тайком…

 

О Малика, вы – солнце, роза роз,
Он лишь свеча, что освещает храм,
Он нищий лекарь, беден, голи бос…
Чем так пришелся он по сердцу вам?!»

 

«Мирзо, - сказала девушка, вспылив,-
Всевышний дав мне злато и парчу
И власть, был добр ко мне и справедлив…
Но я еще и мудрости хочу!

 

Я человек, и мне ли жить впотьмах,
Ничем не потревожить спящий дух?
Он царь познанья, солнце он, ты – прах,
Он слушает и слышит, ты же глух.

 

Все в человеке! Не отец, не мать –
Он это мне открыл, досель слепой.
Не пробуй мою веру растоптать!
Она - из книг, что сожжены тобой…»

 

Мирзо сражен. Смятенья не тая,
Шепнул залившись краскою густой:
«О наважденье! Разве думал я,
Что может быть и женщина святой!»

 

А девушка сказала: «Вот и все,
Мне ждать своей судьбы, своей поры,
Тебе же… Коль мужчина ты Мирзо,
Ты тоже уезжай из Бухары!»

 

9


Покинуть отчий край решил Хаким.
Он на Джейхун глядит в последний раз,
Лишь верою в судьбу свою храним,
Он в дальний путь отправился сейчас.

 

А если б веры не было такой,
Иссох бы от печали человек…
В последний раз на мать глядит с тоской
Глаза любви из под усталых век.

 

Куда судьба табиба приведет?
Куда идет случайный караван?
Есть слава, но где счастье он найдет?
Но вот конец дороги – Хамадан.

 

И в тот же час, - нет , в тот же самый миг! –
Разнес повсюду караван-сарай:
Табиб, что мастерством своим велик,
Издалека приехал в этот край.

 

Народ всегда особо чтит двоих.
И тот, и этот - сердцу дорогой:
Один – поэт, чей служит людям стих,
И врачеватель ран людских – другой.

 

Господь Хакиму дар табиба дал,
Талантом редким наделил его.
И он лечить больных, увечных стал
И здесь не отвергая никого.

 

Он больше не был замкнут и угрюм,
Изгнанником не чувствовал себя .
Труд врачевал врача от тяжких дум!
Как видно в том была его судьба.

 

С родных ветвей сорвавшийся листок,
Он ощутил в далекой стороне,
Что этот грустный край – его Восток,
Все тот же самый, что и в Афшане.

 

А люди шли и шли – за рядом ряд,
И повторялись дни – за кругом круг…
И всех встречал его бодрящий взгляд.
И доброта животворящих рук.

 

Записывал в тетрадку все Хаким.
Не брал он платы за свои труды.
И вот однажды паланкин за ним
Прислал Халиф… Не будет ли беды?...

 

10


Был в это день визирем наречен
Нездешний лекарь щедростью царя.
Звездой на небе Халифата он
Взошел, ответно всех добром даря.

 

Все получил он для своих трудов,
И лишь одно потребовали, чтоб
Забыл он Бухару, свой отчий кров
Во славу здешних царственных особ.

 

Не мог Хаким свой дом родной забыть.
Богатством не привык он дорожить.
К тому же цель одну он знал: добыть
Секрет, как быть, чтоб бесконечно жить.

 

Он столько разных изучал наук,
Познанья путь прошедший от начал,
Что незаметно на Востоке вдруг
Одним из главных мудрецов он стал.

 

И понял смысл связывающих причин
Он, прозорлив умом, душою чист.
Он говорил, что организм един, -
Вот так едины дерево и лист.

 

Открыл роль нервов в хвори: лишь они – 
Первопричина болей всех и мук.
Сказал: болезням и любовь сродни.
Увы! Она – наш собственный недуг…

 

Одну мечту лелеял он, боясь,
Что эти мысли – грех, да и какой! –
Увидеть тело изнутри хоть раз,
Вскрыть, ощутить, дотронуться рукой.

 

Он это представлял – и спать не мог,
И, в страхе потеряв остаток сил,
Молился, чтоб великодушный Бог
Свое творенье грешное простил.

 

На мироздание с гербом луны
Глядел, его величием дыша,
И понимал, как люди не сильны,
Есть непреодолимость рубежа.

 

Он говорил: «Пред Высшим Судией
И я, и смерть – смиренны, не храбры…»
…В тот день слуга, войдя в его покой,
Сказал: «К вам гость… Принять?... Из Бухары…"

 

11


Услышал сердца собственногостук
Хаким. И устремился он к дверям.
И словно бы замкнулся странный круг:
Мирзо ждал с головой склоненный там.

 

Коленями он в пол как будто влип,
Всем видом о прощении взывал…
Стоял перед Хакимом жалкий тип
И край его одежды целовал.

 

И, может быть все дело было в том,
Что, злолго не припомнив ничего,
В Мирзо Хаким увидел отчий дом,-
И заключил в объятия его.

 

Поведал гость о горестях своих,
Как, из дворца принцессой изгнан вон,
Стал нищим, приумножив толпы их,
И с конюхом своим скитался он.

 

И рассудил , вконец измаясь, так:
Нет больше сил иного в жизни ждать!
Его спасет прославленный земляк,
Лишь он приют скитальцу может дать!

 

…Лицо Хакима озарилось тут.
«Сам Бог с тобою, что ни говори!
Так соверши один немалый труд –
И, сколько хочешь за него бери!

 

На кладбище сегодня в ночь пойдешь 
И купишь для меня ты свежий труп…»
От ужаса Мирзо забила дрожь,
Хоть на посулы так табиб не скуп.

 

«Хочу поставить опыт… Цель моя-
Смерть победить… Мне помощь окажи!
А после у себя оставлю я
Тебя – лишь в тайне это все держи!»

 

В ту ночь добился своего Хаким,
Луч новых знаний засиял во мгле:
Был человека труп разрезан им
И до рассвета возвращен земле.

 

А день был трудным… Хоть и повезло
Табибу, мрачен он… Как только жив!
Не знал Хаким, что конюха Мирзо
Принес ему бездушно задушив.

 

12


Так и остался в тех краях Мирзо.
Земляк Хакима – тем и славен он.
Какое там ни знал он ремесло,
А вкруг мудрейших самых приглашен.

 

Стал относиться как к ученику,
К науке приобщал его Хаким.
Но понимал, ревнуя к земляку,
Мирзо, что не дано сравняться им.

 

«Безбожник из какой-то Афщаны
Весь этот глупый мир потряс собой!»
Мирзо страдал, плохие видел сны
И спорил с неудавшееся судьбой.

 

Но сам он, как почти что каждый всарь,
Был слеп душой и вразуменьем мал
И, не творенье Бога – божья тварь,
Что есть сознанье, мысль, не понимал.

 

Однажды пригласил его Хаким
И, словно с другом, чей так важен суд,
Поговорить решив серьезно с ним,
Сказал, что завершил свой главный суд.

 

«Я понял, что такое человек,
И, хоть мне это нелегко посметь,
Я заменю его короткий век
Бессрочной жизнью, поборовши смерть!»

 

Стоят на полках сорок склянок в ряд.
Сказал Хаким: «Лишь человек умрет,
Не медля нужно изо всех подряд 
На губы капать, соблюдая черед.

 

С последней каплей встанет без помех
Покойник… Не проверил я пока
Лекарство, ибо, это грех –
Нарушить то, на чем стоят века…»

 

Как будто кто небесный свет задул,
Померкло все перед Мирзо в тот миг.
Подумал: «Лекарь он или колдун –
С ним только ад дорога напрямик!»

 

Сказал Хаким: «Тебе открыл я суть
Того что может изменить наш мир…
И, даст Аллах, на мне когда-нибудь,
Мирзо, ты испытаешь эликсир…»

 

13


Весь Хамадан в себя прийти не мог
В тот день от вести, горестный до слез:
Неведомый какой-то голубок
В селенье Багридаг беду принес.

 

И где б ни приземлился голубь тот,
Покинувший безвестные края,
Там каждый правоверный вмиг умрет…
Так погибает за семьей семья!

 

И прибыл в то селение Хаким.
И повернул в волнении назад.
Погибли все… но как помочь другим,
Чтоб их не отравил смертельный яд?

 

Лежали всюду трупы…Сущий ад!
От мора, коль не устранить его,
Погибнет Хамадан, весь Халифат,
Погибнут люди – все до одного!

 

Велел Хаким: «Живые нагишом,
Оставив все свои пожитки тут,
Немедленно пускай покинут дом
И вдалеке в землянках поживут.


И надо сжечь несчастный Багридаг,
Зарывши пепел в землю глубоко!
Ушедшие – ушли. Да, это так.
Но жить – живым, пусть это нелегко…»

 

Хакиму ясно, как пришла болезнь:
Разносчиков, что глазу не видны,
Принес на лапках голубок…Он здесь
Нашел приют после другой страны.

 

Там подхватил заразу эту он.
Иль все не так ?... А если так, какой
Существ мельчайших бытия закон?
И нет для них препон, преград, оков?

 

Усталый возвращался в Хамадан
Хаким. Свою невольную вину
Он чувствовал… То был он в мыслях там,
В селе, то вспоминал он Афшану.

 

И вдруг как будто в тело мудреца
Сто раскаленных игл вонзились враз.
«Мирзо!...» Не доскакавши до дворца,
Упал с коня, и свет в глазах погас.

 

14


Поднялся шум тревожный во дворце.
Ученики в покой его внесли.
И бледности на дорогом лице
Без слез, спокойно видеть не могли.

 

Он приказал не медля всем уйти.
Сказал, что будет сам лечить себя.
А в ночь, когда оцепенел почти,
Позвал Мирзо … ! «Ну вот – сказал – судьба!

 

Навстречу смерти начат мною путь.
Я вспомнил Бухару, родной предел…
И я хочу, чтобы не кто-нибудь,
А ты, Мирзо со мною посидел.

 

Я расскажу тебе, чего хочу:
Коль возвратит Аллах здоровье мне,
Дервишем я отправлюсь в Урта-чуль,
Я поброжу по всей моей стране.

 

И буду снова я стихи слагать
И весь остаток дней тебе отдам,
Любимая, единственная мать,
Взамен прошедшим без меня годам…

 

Мирзо, как я подробно объяснял,
Начниж из склянок капать!...Сник Хаким.
Мирзо с заветной полки склянки снял
И наклонился бережно над ним.

 

Животворящей влагаю кропя,
за склянкой скляку он опустошал
и испугался самого себя ,
Когда Хаким внезапно задышал!

 

Мирзо поверить сам себе не мог,
Как допустили это небеса!
Одна осталась склянка… Видит Бог,
Вот – чудеса! –хаким открыл глаза.


И отшатнулся от Хакима тот,
Кто взялся в смертный час ему помочь.
Какой-то вихрь на части память рвет…
И завершить свой труд ему невмочь.

 

15


Как бы незримый перейдя порог,
Шагнул к Хакиму… Злоба – в щелках глаз.
«Узнай меня! – он крикнул. Я – твой рок,
Твоя погибель, твой последний час!

 

Ты пел любовь, и по твоей вине
Я Малики лишился, нищим стал.
О осквернитель трупов, руки мне
Своей проклятой славой ты связал!

 

Откроюсь: я устроил тот поджог-
И родину покинул ты, скорбя.
Всю жизнь я кровью в твоих жилах тек,
Всю жизнь, как тень преследовал тебя.

 

Мне дано, как ты дерзать и сметь.
Ты – гений, я – никто в твоей судьбе.
И все же я, никто, и есть та смерть,
Которую не одолеть тебе!»

 

И склянку с эликсиром – об пол он!
«Посмотрим, что ты сделаешь теперь!»
И тихо из покоя вышел вон,
Точнее, выполз, как огромный червь…

 

Зашли к Хакиму, чуть настал рассвет.
Лежит, безмолвный, в ложе хворью вжат.
И словно никакой и тайны нет.
Лишь слезы у него в глазах дрожат.

 

Дни проходили, месяцы плелись,
В небытие, теряясь, шли года…
Лежал со взором, устремленным ввысь,
Хаким, без изменений , как всегда.

 

Ученики не бросили его…
А как-то люди, добрые душой,
Безмерно чтя Хакима своего,
Над ним воздвигли мавзолей большой.

 

И шли века. Сменялись, как во сне,
И царства, и цари, изжив себя.
Лежал Хаким и слушал в тишине,
Как дышит мирозданье и судьба.

 

…Так и лежит он, навсегда пленен
Той тишиной, что вечности под стать.
И видит, да сказать не может он,
И слышит, только вот не может встать.

 

Абдулла Арипов

1985 май-июнь. Перевод Риммы Казаковой








Муаллиф: Шоира Орипова 17-09-2017, 08:59 516 0

Изоҳлар